Главная » Библиотека » Хегай Лев. "Апокалипсис Юнга". Часть вторая

Хегай Лев. «Апокалипсис Юнга». Часть вторая

В статье освещается тема Апокалипсиса в сознании древних и современных людей, а также в материале пациентов психоаналитических сеансов. Эсхатологическое сознание, порождающее культуру сакрального и традицию духовно-психической трансформации, является альтернативой эпидемическому распространению потребительской идеологии.

Образ дьявола как и других хтонических божеств может символизировать для современного человека скрытый потенциал творческого раскрытия его индивидуальности. Юнгианский анализ должен строиться на понимании сложной диалектики бессознательных процессов.

Психоаналитик Джеймс Гротштейн объясняет:
«Происхождение Сатаны, ранее сидевшего по правую руку от Бога в качестве архангела, восходит к проективной идентификации человеческой зависти и проступков. Бог, являющийся абсолютом и поэтому неспособный совершить ошибку (т.е. негативный перенос невозможен), должен быть расщеплен (поделен) на хорошего и плохого.

Поэтому когда люди завидуют Богу, эта зависть отщепляется и проецируется соответственно на отщепленный аспект Бога, который затем отпадает от милости в виде дьявольского завистливого суперэго внутри нас. Ад — это духовно-религиозная область, управляемая теперь этим падшим богом-ангелом, который когда-то в прошлом царствовал в обличии козлоногого Пана, сидящего по правую руку от Диониса

Нам известно из Святого Писания, что когда Авраам клялся в верности невыразимому неописуемому Единому Богу Яхве (Адонаю), он предлагал доказать свою преданность жертвоприношением своего сына Исаака. Когда Авраам намеревался сделать это, Бог отказался принять жертву и дал человеку Завет pars pro toto, что достаточно обрезания и жертвования ягнёнка для доказательства своей преданности.

Таким образом, эта жертва невинного младенца, ранее свойственная религиозным ритуалам евреев во времена патриархов и другие дикие обычаи подвергались квазигуманной заменяющей трансформации в жертву невинного ягнёнка или козленка. По мере того, как невинный ягнёнок или козленок могли нести и таким образом трансформировать проективные идентификации прихожан, ягнёнок стал невинным Агнцем, Христом, чьё воскрешение символизировало духовную трансценденцию — и, следовательно, прощение и спасение от человеческих страданий. По мере того как жертва трансформировалась проективными страданиями, однако, она стала дьяволом, альтер-эго Христа.

Таким образом, человеческая невинность стала заложником внутри божества презрения, самого дьявола, который в своём падшем, самом низком положении парадоксальным образом символизирует самый святой аспект нас самих, невинную самость, которую мы продаём в рабство, как Иосиф, и оставляем в объятьях тёмного демона, которого мы же создаём. Другими словами, Сатана — это укреплённая тюрьма для нашей самой невинной и всё ещё презираемой и жертвенной, сделанной козлом отпущения самости. Так что она может пытаться возвратиться благодаря неумолимому «возвращению вытесненного», она ищет возвращения в нас, а также возмездия за изгнание».

Будучи последовательным сторонником теорий Кляйн и Биона, Джеймс Гротштейн прослеживает происхождение образа дьявола от ощущения младенческой беспомощности, зависимости от внешних сил, неумения совладать с импульсами примитивной зависти и жадности. Мы изобретаем этого козла отпущения, чтобы наша паранойя не повредила образ хорошей матери/всемогущего Бога. Теперь можно дать имя тому, кто соблазняет нас портить то, в чем мы отчаянно нуждаемся (самоуважение и любовь других людей).

Разоблачив и наказав этого лукавого саботажника, отправив его в ссылку в огненные Адские пропасти (символ неразрешимого конфликта), можно обрести временное освобождение от невыносимого бремени собственной деструктивности. Пока она не вернется к нам голосом в телефонной трубке, астероидом или ядерным грибом во сне.

Наверное, механизм клеветы, заключения в темницу или предания анафеме стар как мир. Мы сталкиваемся с ним на каждой психологической консультации. Тираны и дьяволы в виде плохих мужей или жен, сварливых тещ или свекровей, завистников и конкурентов на работе рисуются нашими пациентами, как главная причина несчастий. Далеко не каждый из них способен подняться до признания собственной злобности, страха и бессилия.

Но даже такое достижение редко приносит трансформацию деструктивности в осмысленную и цельную жизненную позицию. В конце тоннеля свет больше не предусмотрен. Бесконечное продление жизни, за которое борется современная медицина, означает лишь бесконечность страданий и заблуждений. И круг — былой символ гипотетической целостности и совершенства — теперь становится порочным кругом бессмыслицы, за пределы которого невозможно вырваться.

Лишь апокалипсис, мифический час Х способен прервать то гипнотическое наваждение, в котором мы бьемся в стенки этого невидимого круга.

Мелани Кляйн была весьма конфликтной личностью и плохой матерью, поэтому корнем всех бед ей представлялся вредный эгоистичный ребенок. Ее интеллектуальный радар был целиком настроен на одну волну — на злобные выходки гипотетического младенца. Даже либидо и сексуальность — краеугольный камень фрейдистской крепости — она видела, как проявления все той же примитивной зависти и жадности, обращенных теперь на возмещение однажды испорченного.

Вслед за героем одного современного романа она вероятно могла бы провозгласить, перефразируя знаменитую декартовскую максиму «мыслю — следовательно, существую»: «Порчу — следовательно, существую». Таков экзистенциальный крик нового человека. Ребенок — милый ангелочек сентиментальных мамаш — превращен у нее в «Ребенка Розмари», исчадие ада, грядущего Антихриста, навязчивый кошмар материнской усталости и совести.

Этот ребенок апокалипсиса является зеркальным антиподом младенца Христа. Если последний начал «нашу эру», то первый приведет ее к концу. Вероятно, именно эти тысячелетние эсхатологические ожидания стоят за той популярностью, которой пользуются теории М. Кляйн у современных психологов. Только упомянутые выше работы Винникотта — кляйнианского аналитика, который больше всего на свете стеснялся называть себя «кляйнианцем» — помогли понять истинное назначение этой дьявольской деструктивности.

Юнг также хорошо понимал, зачем этот древний Змий проникает в бессознательное современного человека, живущего в беззаботном обществе всеобщего благосостояния, заставляя его думать об апокалипсисе. Сознание апокалипсиса — это сознание предела, последней грани бытия и небытия, где у нас появляется шанс для выхода из тупика. Вот несколько цитат из его работы «Попытка психологического истолкования догмата о Троице»:

«Дьявол выступает противником-партнером Христа: заразив наших прародителей первородным грехом, он открыл процесс порчи и разложения творения, сделав необходимой инкарнацию Бога, которая есть условие спасения…

Князь мира сего — это, как известно, дьявол, который в «мире сем» способен даже одолеть Богочеловека, хотя тем самым он, как считается, открывает путь к собственному поражению и роет собственную могилу. Согласно одному древнему представлению, Христос — «приманка на крючке» (кресте), при помощи которой Бог вылавливает Левиафана (дьявола)…

Начиная с «Тимея» четвертое означает «реализацию», т.е. переход в, по сути своей, иное состояние — а именно в состояние мирской материальности, которая, как это авторитетно утверждается, подчинена «князю мира сего». Ведь материя — диаметральная противоположность духу. Это подлинное гнездилище дьявола, чьи адские печи полыхают в недрах земли, тогда как светлый дух, освободившись от оков тяготения, воспаряет в эфир…

Поэтому противник — лукавый — совершенно логично понимается как душа материи, поскольку подобно материи являет собой то сопротивление, без которого относительная автономия индивидуального существования была бы немыслима. Желание отличаться и идти наперекор характеризует дьявола, так же как неповиновение — первородный грех вообще… Воплощенному в Сыне акту любви противостоит люциферовское отрицание…

Люцифер, по-видимому, лучше кого бы то ни было понимал волю Божью, направленную на сотворение мира, и самым точным образом исполнил ее, восстав против Бога и превратившись в результате в активный принцип такого создания, которое противопоставляет Богу собственную, отличную от его, волю. Поскольку Бог хотел этого, он, согласно Быт. 3, вложил в человека способность иметь иную, отличную от его собственной, волю.»

Дьявольский дух противоречия («Сатана» означает «противоречащий»), таким образом, нужен нам, чтобы противопоставить свою волю чужой и тем самым открыть собственную индивидуальность. В «Песни о жемчужине» из апокрифического «Евангелия от Иуды Фомы» герой должен опуститься в страну греха, уподобиться дьяволу-дракону, воплощению греховности, охраняющему жемчужину. Лишь так можно получить этот символ сокровенного знания.

В деструктивности и бунтарстве, в атмосфере, заряженной насилием, рождается жемчужина индивидуального я. «Кажется, в намерения Бога в принципе не входило избавление человека от конфликта, а, стало быть, от лукавого… — пишет Юнг в книге «Ответ Иову», — Отец хочет стать Сыном, Бог — человеком, аморальное — исключительным благим, а бессознательное — ответственно-сознательным… Бессознательно хочет того и другого зараз — и разделять и сопрягать. …Бессознательное хочет влиться в сознание, чтобы попасть под свет, но и в то же время тормозит себя, потому что предпочитает оставаться во тьме (бессознательным)».

Больше чем психоанализ

Апокалипсис, конец эона, крах культуры западного рационализма — не только центральный образ в религиозно-философских работах Юнга, но и суть нового метода психотерапии, который он разрабатывал. Современный человек никогда не вернется в реальность и не обретет утраченной идентичности, если не заручится поддержкой божества границ, переходов и трансформаций — Гермеса мистиков, хтонического Меркурия алхимиков или дракона-дьявола гностиков.

Именно этот неугомонный дух противоречия нужно вызвать из забвения, на которое его обрекла христианская мораль и западный рационализм. Оклеветанный и проклятый, он явится сначала в своем гневном обличии, как хаос, психический конфликт, распад системы ценностей и идеалов, как Тьма, наводящая ужас. В этот период психоаналитику надо верить, что это «часть силы той, что без числа творит добро, всему желая зла».

Процесс освобождения света, плененного в материи, происходит на каждой встрече с пациентом. Это не победа разума над материей — идеал эпохи Просвещения, которым был так одержим Фрейд — свет, рассеивающий тьму. Это процесс прямо противоположный, когда материя сама рождает дух, а тьма — свет. Герметическое и демоническое при должном обращении приносит развитие и перемену.

Но наивно думать, что это лишь оборот речи, метафора, приукрашенное описание любых обычных изменений, происходящих в психотерапии. Аналитик должен стать воплощением Гермеса, подобно тому, как в шамана вселяется дух леса, через медиума говорит умерший, а йогин трансформируется в просветленное божество, которому он поклоняется.

Мастерство аналитика состоит в поиске контакта с Гермесом-Люцифером, предоставлении ему своего тела и ума. Но божества — это не автономные сущности, подобные, скажем, стулу или столу, которые согласно законам материального мира, не зависят от нас. В терминологии Юнга это автономные психические комплексы — психосоматические образования, сотканные из архетипов коллективного бессознательного в своем ядре и нитей наших потребностей, эмоций, фантазий и прошлого опыта.

Они живы в том смысле, в котором для Ницше был жив Заратустра — выражение его комплекса мана-личности. Юнг считал, что книга о Заратустре была буквально написана кровью Ницше. Наша кровь, жизненная энергия дает силу комплексам, они являются формами выражения этой энергии.

В психическом космосе вообще нет объектов, подобных независимо существующим объектам ньютоновской вселенной. Пациент, с которым мы работаем, это не просто реальный человек во плоти и крови, в пространстве и во времени. Мы видим его через призму наших комплексов, через «всегда тусклое стекло».

Он является лишь зеркалом, в котором мы имеем шанс разглядеть свои собственные проблемы, и только те из них, которые наши защиты и бессознательное сегодня позволят нам увидеть. Психоанализ — это интроспективная и субъективная практика.

Психоанализ для тех, кто ищет Истины, которая обжигает, которая заставляет быть страстным, пристрастным и предвзятым. Лучшие фрейдистские аналитики прошлого века доказывали вслед за Юнгом, что личная эмоциональная вовлеченность психотерапевта является важнейшим условием исцеления. Фактически, психоанализ является сплошной апологией субъективизма.

Ситуация классического научного эксперимента — неподвижный объект и познающий субъект — здесь невозможна. Объект здесь сам является переменчивым субъектом, а познающий субъект несовершенен и откровенно не стремится к объективности. Пациент говорит не то, что он хочет сказать, а аналитик слышит не то, что ему говорят, а то, что подсознательно хочет или не хочет услышать. Аналитик искажает, творчески изобретает, лепит заново образ своего пациента из материи своего собственного бессознательного посредством механизма проективной идентификации.

Пациент поселяется внутри него подобно тем же автономным комплексам. Вот почему в психоаналитическом обучении основной вес отводится тому, чтобы посредством опыта личной терапии научить будущего аналитика помогать самому себе. Если у аналитика есть стремление к самопознанию, способность постигать свои комплексы и находить с ними общий язык, чтобы они превращались в выражение его индивидуальности, а не в ее врагов, чтобы темное и демоническое в нас само рождало свет, то, безусловно, у него появляется возможность помочь и другому человеку.

По-настоящему дьявольским соблазном представляется изображение психоанализа как обычной врачебной процедуры, для которой достаточно хорошей теоретической подготовки и тщательного соблюдения техники. Стоит нам согласится с этим, как психоанализ постигнет та же судьба, что и другие институты западной культуры — религию, философию, искусство, науку. Опус Юнга, Мирча Илиаде, Джозефа Кемпбелла, Рене Генона и других символистов состоял в спасении для современного человека сакрального измерения, без которого невозможно его духовное выживание во времена апокалипсиса.

Мы видим, как на место сакрального приходят всевозможные профанические квази-религиозные образования — различные античеловеческие политические движения и режимы, наркомания, технократический утопизм, «нью-эйджевская» пародия на духовность. Спасение сакрального — это не только спасение себя от тотального порабощения обезличивающей машиной апокалипсиса, «Матрицей», но и спасение мировой души. «Анима мунди — душа мира, — пишет Юнг в «Ответе Иову», — это женский вариант прачеловека, в ее тьме содержится солнце мужского сознания, младенцем выходящего из моря ночи бессознательного и старцем погружающегося в него снова.

Она сопрягает темное со светлым; она означает иерогамию противоположностей и примиряет природу и дух».

Полем этой последней битвы являются души людей, а оружием — наши психические конфликты. Далеко не все аналитики-юнгианцы сегодня демонстрируют понимание этих идей. Некоторые воспринимают их как, в сущности, безвредный романтический довесок к более полезным, с их точки зрения, прагматическим идеям Юнга в отношении психоаналитического лечения.

Они ценят в Юнге прежде всего то, что в некоторых областях типа терапии психозов и роли матери в развитии ребенка он на много лет опередил эволюцию психоанализа. Другие видят преимущества стиля Юнга, использующего сильные эмоционально-заряженные образы, что открывает новые возможности литературного и эстетического самовыражения.

Они предпочитают размышлять о его философско-религиозных идеях, как искусствовед размышляет о разнице между голубым и розовым периодами в творчестве Пикассо. Третьи на манер священников буквально хотят спасти вашу душу через нравоучительные наставления, приправленные цитатами из Библии Бессознательного.

Психоаналитический протестантизм последних еще более изощренным образом профанирует задачу спасения мировой души. Все они, на словах придерживаясь теории Юнга, на деле боятся Тьмы, как черт ладана, и спасаются от нее в тех же институтах Западного Разума, которые привели его к катастрофе.

Гитлер сжигал книги Фрейда, потому что был очень на него похож. И не только одержимостью своими комплексами. Он вернул к жизни древнее хтоническое божество войны, так же как Фрейд освободил хтоническое божество сексуальности. Но они оба вступили в союз с Тьмою в своих интересах, чтобы поставить ее под контроль разума и воли.

Тем самым первоначальные результаты прорыва были аннулированы и лишь усугубили пропасть между материей и духом, ускорив тем самым приближение Конца. Юнг же видел свою задачу в построении мостов. «По сути, — пишет он, — человек — это мостик, перекинутый через бездну, разделяющую «мир сей», царство темного Трикефала, и небесную Троицу». Через поиск Истины и борьбу за индивидуацию, происходящие ежесекундно в каждой душе, строится мостик примирения.

Вот почему стремление к Истине, не абстрактной умозрительной истине, а Истине, воплощенной в жизни и собственной личности, т.е. в стремлении к индивидуации, Юнг видел глубочайший, самый основной инстинкт (основными не являются агрессия или секс как у Гитлера и Фрейда), заложенный в человеческой природе. Это способность Тьмы порождать Свет, подобно тому, как в нашей научной мифологии неорганическая материя однажды породила жизнь, а жизнь произвела сознание.

На каждом психоаналитическом сеансе мы, аналитики, погружаемся в пучину человеческих страданий. И трубят ангелы, и восходит «жена, облаченная в солнце, под ногами ее луна, а на голове венец из двенадцати звезд», и против нее ополчается «большой красный дракон с семью головами и десятью рогами, и на головах его семь диадем».

Пятьдесят минут сеанса ангелы и демоны тянут нас вверх и вниз, пророки и лжепророки шепчут нам на ухо, воинства света и тьмы сходятся в смертельной схватке. Именно сознание Апокалипсиса (впервые напишу это греческое слово, означающее «Откровение», с большой буквы) привносит тот элемент сакрального, на фундаменте которого единственно возможен тот мостик смысла над пропастью цинизма, который мы ищем вместе с нашими пациентами.

Хегай Лев Аркадьевич
Опубликовано в журнале «Симпозиум», вып.2, ч.2, 2005, «Материалы международной научно-практической конференции ЮНГИАНСКИЕ ЧТЕНИЯ», Ростов-на-Дону.

ВИДЕО О РАБОТЕ ЦЕНТРА

Уважаемые посетители нашего сайта!

Мы рады сообщить, что на нашем сайте Вы можете БЕСПЛАТНО воспользоваться услугой ОН-Лайн консультирование!

Это эффективно, быстро, выгодно и удобно!!

Он-лайн конференция – это возможность задать любой интересующий вас вопрос специалисту(ам) нашего цента. И получить ответ в режиме реального времени. Обращаем ваше внимание, что количество участников конференции не ограничено.

Если вы желаете получить индивидуальную ОН-Лайн консультацию, оставьте заявку здесь

Мероприятие*

Имя*

E-Mail*

Логин в skype

Удобное время для звонка

Короткая информация о том, что вы хотите обсудить

captcha

Записаться сейчас

Ваше имя*

Ваш E-Mail или телефон для связи*

Выберете тип консультации:

Какое время и дата Вам удобны?

Вы можете коротко описать Вашу ситуацию или тему консультации:

captcha

Поля, отмеченные символом * необходимо заполнить.

(Обращаем ваше внимание, что заявка считается принятой после того, как с вами свяжется администратор. Оставайтесь, пожалуйста, на связи по указанному вами телефону или e-mail.)

Задать вопрос

Ваше имя*

Ваш E-Mail (Укажите, если хотите получить ответ на почту)

Вопрос*

captcha

Поля, отмеченные символом * необходимо заполнить.

Запишитесь на курс
чтобы забронировать место в группе

Имя *

Фамилия *

Контактный телефон *

Контактный E-Mail *

 Я согласен с обработкой и хранением указанных здесь персональных данных